Seliverstaff
Люблю причинять людям радость!
А какое выдалось утро!
Геннадий собрал наскоро все самое необходимое для срочной неторопливой прогулки. Его жизнь текла неспешно, но в ней порой возникали блики резких стремлений, - и вот сейчас был один из них.
В Городе не надо было работать. Не стоило и переживать. Геннадий жил в поселении для зрелых, полноценных личностей, которым всецело доверяли грех лени: прощали прогулы работы, исправно платили пособия, способствовали развитию человечности. Город Город не был таким уж крупным, но и пройти его по любому измерению за один день было бы затруднительно, - значит, не был он и маленьким. Районы искусных тематических застроек чередовались, перемежаемые парками, лесами, речками и сооружениями хозяйственными. Любой созерцатель не переставал бы цепляться глазом за некую приятную деталь каждое мгновение своей прогулки - будь то статуя посреди забытой поляны в лесу, украшенная барельефами плотина, искусственный каньон , приютивший осенний лес, либо современный - и по-своему совершенный - монолит небоскреба. Город затягивал, ассимилировал, порабощал сознание.
Геннадий был одним из его жителей, поглощенным гражданином.
Сегодня он шел по направлению к классическому району, выполненному в величественном пересечении граней, переплетении колонн, диалоге монументов. Путь был неблизким, как казалось: предстояло пройти через парк, магистраль, линию железной дороги, жилой район...
"А сегодня война!" - услышал Геннадий. "Неужели?" - думает он, - "Как же нам теперь быть?"
Он как раз проходил мимо блестящих миллионами стекол высоток, рассеивающих мириады радужных солнечных бликов во всех направлениях. Они постоянно били в лицо и глаза мужчины, но тот был, конечно же, рад происходящему. Лишь новая информация заставляла его мучаться. За думой миновал парк, а затем и паутина прозрачных переходов, нависающая над улицами. Во все стороны простиралось великолепие, всевластие Города, - а вокруг кипела жизнь, которую он дарил.
Геннадий уже почти летел вперед, так само по себе получалось. Этот сонм граждан и домов заставлял всякого парить, если этот всякий был безусловно слит воедино с окружающим, - ну а Геннадий как раз был. Быстро промчался он мимо железных полотен, миновал и десяток домов, пока окружающая обстановка вовсе не слилась в одно лишь - как и прежде, красочное, - пятно. И он - внутри пятна.
Внезапно путешествие оборвалось. Вернее сказать, стало оно менее стремительным. Вот и какой-то рынок, снующие в разных направлениях потрепанные люди, кома грязи, кривые деревца и лишенные блеска строения. Ни движений воздуха, ни слов, лишь молчание вокруг и лица кругом - общаются без слов, но движения их сходились в единый жуткий танец, никем не задуманный и не ведомый. Страшно стало Геннадию, он развернулся, побежал назад, к былому, но лишь узрел незначительных размеров здание, выдернутое из классического района, куда он и стремился. Былые высоченные колонны теперь чуть превосходили в длину самого мужчину, но, впрочем, изысканности не потеряли. Остальной комплекс тоже был тут, неподалеку - вон на том тертом ветрами плакате, пришпиленном на мертвой ржавой автобусной остановке. Панорамная фотография с дырами все равно радовала взгляд.
Геннадий стал колонной, так как вход внутрь был перекрыт. Уж хотя бы единиться со зданием. Он стоял, наблюдал окружение, но оно все еще копошилось вокруг, следуя своему закону, неочевидному стороннему человеку. "И есть же последовательность в этих действиях", - так думал Геннадий, но его мысль не продолжилась долго. Во-первых, колонны думают, но не всегда так, как люди. Конкретно та, которую избрал Геннадий, предпочитала не думать на языке людей. Во-вторых, думу прервал военный комиссар.
- Ну что, гражданин, единый Город призвал вас нести службу во имя собственного величия! - говорит. Молчание.
- Ну так вот, вы уже знаете, что ваш священный долг состоит и в том, чтобы оборонять наш общий дом от нашествий любой беды. Потому нет смысла пытаться спрятаться - выходите из колонны.
Не хотелось что-то Геннадию. Город вырастил его в любви и ласке, дал ему образование, душу, заботу, - но не дал кулаков. Мужчина не решался, но что-то пнуло его обратно в подмир людей, сильно, больно, крепко. Мужчина решил, что это и есть гражданская ответственность, но полной уверенности это ему не придавало.
- Вот и отлично, - комиссар картинно поправил фуражку, - в вашем распоряжении лучшее вооружение Города, победа будет быстрой, война - скоротечной. Вы назначены в девочек-волшебниц.
Огромный белый кот в форме щелкнул пальцами, в руках Геннадия возник - неважно откуда - резной посох старого строгого стиля, прозвучало заклинание, - и вот он, герой Города, в красочных одеяниях, с застежечками, заколочками, фенечками, палочками, медальками, - стоит, как игрушечный. Голос изменился, грудь выросла, как-то заметно оптимистичнее стал он.
Кот-комиссар одобрительно кивал, а затем представил еще четырех военных Города. Все поголовно оказались девочками-волшебницами. Регулярных войск передовик гуманности все-таки не держал, хотя многие вечнонедовольные граждане скептически относились к подобным заявлениям.
Главным злодеем оказалось Единство. Оно внезапно выступило против всех и каждого, хотя всем оно изначально нравилось. Единство так сильно разъединило, что люди на окраинах перестали видеть свет нерушимого сознания Города. Окраины отсоединялись, появлялась новая формальная окраина, с ней история повторялась. Выяснилось даже, что остатки адекватных граждан поселились в вечноживом коллективном сознании, заперлись в последнем городском храме и там изображали колонны все до последнего в абсолютном унисоне желаний - желании вернуть все так, как было раньше. Выходит, что и Города как такового уже давно нет, остался лишь один военный комиссар, который не спрятался, как остальные, но превратился в кота, потом ходил, клянчил еду, а затем вовсе предался хандре и решил-таки повоевать с Единством.
Пятый год шла война,приходилось нелегко. Магические битвы затрачивали много сил, абсолютно не хватало терпения на хозяйственные работы и даже на поход в соседнюю с храмом чебуречную (но в нее все равно ходили). Свободного времени тоже было в обрез, да и наименований развлечений поубавилось: остались только чтение, игра на приставке, телевизор и возможность хорошенько проучить мелкого служку Единства за углом. Мало-помалу Город возвращался, хотя и с нечеловеческими жертвами. Война незримо уничтожала главное - дух и решимость бойцов. После невиданного сражения за соседнюю автобусную остановку, где находились остатки классического района в виде фотографического изображения, никто - кроме комиссара - уже не мог вспомнить, за что сражается. Не было ни духа полета души, ни жизни мысли, ни греющих чувства родных двориков и могучих кварталов. Комиссар же изначально просто хотел есть, а это желание никуда не пропадало.
Как-то раз Единство уже почти выиграло, поссорив всех окончательно.
Пять девочек разбрелись кто куда, шли во все стороны, лишь сторон было немного. Дворик храма да ржавый корпус остановки. Уныние охватило бойцов - победы не будет, усилия напрасны, жертвы забыты, а граждане уже давно стали мыслить, как колонны, ушли из мира людей, - и смысла нет уже их защищать. Каждый копался в те черные времена в себе.
Геннадий, разбитый, сидел на ступенях главного входа здания. Разноцветные листья сбивались неощущаемым ветром ему под ноги, затем уносились прочь. Тусклое Солнце пробивало золотисто-желтым меланхоличным лучом могучий заслон черно-серых туч. Блики были и здесь, освещая случайную поверхность, и - тут же пропадая. Черно-серый облупившийся асфальт, бледно-желтое здание о множестве колонн, с обрушившимся барельефом, шпиль, зелень деревьев, серость неба - все это было даже красиво. Это множество могло составить новую жизнь, если бы существовала такая нужда. Геннадий же смотрел - внутрь себя извне. Он как бы вышел из себя, наблюдал под разными углами, но все равно пытался заглянуть вовнутрь.
- Сегодня красивое Солнце, - говорит кот спокойно.
"И ведь правда", - не разрешает себе думать Геннадий. Но все-таки поднимает глаза вверх. Нежный свет проникает в его глаз, а второй мужчина леностно прикрывает.
- И ведь правда.
- Внутри Единства Распада нет единства, потому что мы будем Единством Единства до конца, понял? Мы, - кот-комиссар выразительно подчеркнул местоимение, - мы все это предвидели. Основатели Города не были глупыми. Они запасли то, что погубит Единство, если оно взбунтуется. Пойдем. Вставай.
Геннадий не стал спрашивать лишнего. Он созерцал в мечте новую жизнь. Он возобновит Город, его красоту и непринужденное подчинение его общности. Он снова даст людям их медленное счастье, которое не рвется ключом, но и не исчезает, пропадая навеки.
Так он и шел по отцветающей когда-то элегантной коротенькой аллее, ведущей к заднему входу в здание. Он прошел, не заметив, изящную неброскую статую, вечное каменное изваяние героя в платье, с рюшечками, посохом, поясочками, фенечками... Герой теперь вечно молчал. Молчал для людей.
Кот тем временем отпер дверь в какой-то подпол, которую раньше никто и не замечал. С довольной ухмылкой, которую можно было без труда прочесть даже на морде, комиссар повернул лапой мощный выключатель.
Приглушенный слоями пыли, натриевый свет заполнил пространство комнаты, уставленной стеллажами с оружием. Тут были какие-то странные предметы. Геннадий не узнавал ни одного из них.
- Это оружие, созданное для увеличения магического потенциала девочек-волшебниц. Оно, в основном, использует энергию пороховых газов для выталкивания небольших предметов в сторону противника на высокой скорости...
Геннадий превратился в движение. Он стрелял, перебегал, стрелял, перезаряжал оружие, пускал магический луч, создавал энергетический барьер, призывал дробовик и снова изливал свинец на врагов его нового режима. Его нового Города. Его, Геннадия, нового государства. Дробь и пулеметный патрон оказались посильнее магии. Геннадий, облаченный в бронежилет поверх пестрого платьица, увешанного аксессуарами, выигрывал у Единства. Геннадий был движением, потом уперся в потолок, начал течь, как жидкость, стек вниз, затем преобразился в чувство, разлетелся по всей округе, и вот снова, став чувством власти, собрался. Он видоизменялся, пока не победил Единство.
Когда Геннадий стал триумфатором, кот уже куда-то исчез. О былом напоминала лишь остановка, по которой - да и сквозь которую - гулял ветер, и уже полуобвалившееся последнее строение былого Города. Но тут уже никто не мог видеть Геннадия - ибо он не вернулся. Только толпы людей, странных, чумазых, гнусных ходили вокруг, - но не приближались ни к старому храму, ни к аллее вокруг. Почти единственными обитателями этого забвения были камни - камни колонн, статуй, шпиля, ну и обычные, штатные блоки стен. Скудную компанию им составляли разве что деревья.
Геннадий же поселился в своем мире бликов. Блики скоротечны, но красивы, во многом именно благодаря этому своему свойству. Блики обладают манящей недосказанностью. Геннадий видел мир бесконечных историй и событий, которые в причудливой форме сменяли друг друга, часто не составляя даже подобия осмысленного общего сюжета. Он меркнул и зажигался вместе с ними, пропадал навсегда, но возрождался, когда, несмотря ни на что, момент сияния возвращался. Мир из бликов стал подвижной единой мозаикой жизни Геннадия. В нем мелькали лица:
- Геннадий, почему не я? - говорил Геннадий в строгом пиджаке со скорбным выражением лица.
- Геннадий, когда мне выходить? - нараспев кричал Геннадий в блестящей коже.
- Геннадий, выбери меня! - это был Геннадий на модной машине, окруженный какими-то силуэтами.
- Геннадий, я вылечу тебя, - с видом эксперта заявлял Геннадий в халате.
- Геннадий, подпишите этот контракт...
- Геннадий, выйти из строя!..
Геннадий смотрел на альтернативных себя в бликах. Он успокоительно поднял ладонь:
- Успокойтесь, мужчины! Вы все уже существуете!